Поводом для этой публикации стала статья уважаемого коллеги Ильи Николаевича Семухина «Три года мы себя успокаивали: ИИ не заменит юриста». ИИ уже научился писать процессуальные документы, а судей, говорят, учат распознавать его по длинному тире. Почему типографический знак внезапно превратился в улику, чем опасны такие «методики» и заменит ли нейросеть юриста — в новой публикации.

Почему следователю нередко безопаснее предъявить дополнительный эпизод, чем оставить выявленные обстоятельства без оценки? Разбираю, как интересы оперативников, ведомственная статистика, контроль руководства и прокурорская проверка подталкивают уголовное дело к постоянному расширению.

«Признайтесь, и всё закончится быстрее» — одна из самых распространённых фраз, которую слышит человек, оказавшийся под уголовным преследованием. Но всегда ли признание сокращает дело? В сложных уголовных делах оно может стать не финальной точкой, а новым этапом расследования: открыть дополнительные эпизоды, изменить положение других участников и помочь следствию связать разрозненные доказательства в единую обвинительную конструкцию. О том, почему вопрос «признаваться или не признавать?» гораздо сложнее, чем кажется.

Начиналось как одно уголовное дело, а через год превращается в многоэпизодную конструкцию с несколькими статьями УК РФ. Почему так происходит? Только ли потому, что следствие обнаруживает новые обстоятельства? Или сама система уголовного преследования создаёт стимул расширять обвинение, добавляя эпизоды и квалифицирующие признаки? О механизмах «разрастания» уголовного дела, рисках максимальной квалификации и передаче ответственности суду.

В делах о коммерческом подкупе признание вины часто воспринимается как быстрый путь к штрафу и завершению уголовного дела. Однако признательные показания могут привести к расширению обвинения, появлению потерпевшего, экономической экспертизе, гражданскому иску, аресту имущества и многомиллионным взысканиям. Разбираем механизм формирования этих рисков.

Получил письмо с предложением стать автором на другой профессиональной площадке именно потому, что публикуюсь на «Праворубе». Предложение выглядело весьма привлекательно. Но прежде чем обсуждать сотрудничество, я потратил несколько минут на проверку общедоступной информации о компании и задал несколько вполне обычных вопросов. После этого переписка неожиданно закончилась. В статье не пытаюсь оценивать саму компанию или делать какие-либо выводы о ее добросовестности. Скорее хочу показать коллегам простой алгоритм проверки подобных предложений и напомнить, что критическое отношение к информации должно работать не только при защите доверителей, но и тогда, когда деловое предложение адресовано уже самому адвокату. Возможно, аналогичные письма получили и другие авторы «Праворуба».

В адвокатской практике бывают обращения, которые на первый взгляд выглядят как смесь уголовного дела, международной политики, разведромантики, личной паники и переписки в социальных сетях. То есть как обычная человеческая попытка решить сложную правовую проблему всеми доступным кнопками сразу

За рулём я больше 25 лет, проехал свыше полумиллиона километров, совершил несколько сотен парашютных прыжков и был уверен, что умею действовать в сложных ситуациях. Пока не попал на курсы контраварийного вождения. Там выяснилось неприятное: большая часть моего предыдущего опыта в экстремальной ситуации не помогает, а иногда откровенно мешает. Организм автоматически делает именно то, что делать не нужно. Уголовное преследование устроено очень похоже. Успешные бизнесмены, программисты, инженеры и учёные внезапно оказываются в мире, где привычные навыки, откровенность, инициативность и уверенность в себе могут работать против них. А люди, с которыми они сталкиваются, профессионально занимаются уголовным процессом много лет. Почему жизненный опыт иногда становится ловушкой? Чем уголовное дело похоже на автомобильный занос? И почему самые успешные дела адвоката часто вообще не доходят до суда? Об этом моя новая публикация.

История о том, как опера нашли древний акваланг, военные вспомнили детство, шашлык победил технику безопасности, а один спецназовец проверил на себе, действительно ли Бог бережёт пьяных дураков.

Участие адвоката в деле с государственной тайной связано не только с изучением секретных материалов. Ограничение выезда за границу на срок до пяти лет, сдача паспорта на хранение, согласование зарубежных поездок, запрет на использование телефона и диктофона, работа с учтёнными тетрадями, режимные помещения, виброакустическое зашумление и другие ограничения способны существенно повлиять на организацию защиты. В публикации рассматриваются малоизвестные практические последствия участия защитника в уголовных делах, содержащих сведения под грифами «секретно» и «совершенно секретно», а также проблемы, с которыми адвокат сталкивается уже после получения доступа к таким материалам. Потому что работа по делам о гостайне начинается не там, где заканчивается УПК РФ. Она начинается там, где появляются режимные требования, о существовании которых большинство юристов до первого такого дела даже не подозревает.